- А ведь ты всего не знаешь, Витюша - шлюха я, Витя. Блядь, по вашему. Думаешь, что я с Новокроманьонска уехала? Да потому как стыдно было людям в глаза смотреть. Любовь я свою продавала, Витенька. Деньги шибко любила...
- И что ты такое вытворяла, чего мне не показывала, когда тебе хорошо платили, расскажи! - Виктор сжал ее ягодицу, второй рукой расстегивая ей пуговицы на блузке.
Катя залилась румянцем, и чуть раздвинула ноги.
- Много что, Витенька! И с двумя, и с тремя... И так, и эдак, и куда только можно... - Катя запустила руку в лифчик и теребила сосок.

- Нравилось тебе это, сучка - с губ Виктора текла слюна.
- Нравилось, нравилось! - Катя нагло и бесстыже смотрела в глаза Виктора, повторяя это раз за разом.
- У них член больше, чем мой? Они хорошо тебя трахали? - Виктора уже трясло.
- Да, Витя, хорошо, ой, как хорошо! Так, бывало, что не сесть потом неделю, горит все внутри, и теку.
- А в рот брала у них? - спросил Виктор, задирая Кате юбку, и пробираясь пальцами туда, где из под трусиков выбивались тугие кольца черных волос.
- Ну, брала? Отвечай же!
Катя была готова разрыдаться, то ли от обиды, то ли от возбуждения, то ли от того и другого сразу.
- Всяко бывало, Витя...
Пальцы Виктора, наконец, нашли Катину щелку. Сперва он засунул туда один палец, потом два, потом три, и, вот уже вся его ладонь погрузилась в ее лоно, истекающее горячим соком.
Катя сползла со стула и потянулась губами к члену Виктора.

Через некоторое время Виктор очнулся. Он лежал ничком, уткнувшись в подушку. Мягкие Катины руки гладили его по спине. Было жарко, из репродуктора на стене доносились щелчки метронома.
- Витя! – Катин голос дрожал. – Вить!
- Чего тебе надо? – Виктор не хотел возвращаться из круговорота своих тяжелых мыслей.
- Обещай, что никому не расскажешь, что я тебе сейчас скажу.
- Ну – Виктор перевернулся на спину и уставился в потолок.
- Я не только с людьми это делала, Витюша... Был у меня один клиент, охотник. И был у него кобель здоровенный, то ли овчарка, то ли дог, не разбираюсь ведь я... Так, он меня с ним...
- С псиной значит, трахалась, гадина... А меня в это время на подавление бросали. Ты ж тоже не знаешь ничего про меня. – Виктор вдруг прижал Катерину к себе. – Я людей в землю закапывал, в бетон заливал! Катюха! Нам приказывали, а что я мог сделать... Я солдат был! Я же присягу Родине давал! Меня бы за невыполнение приказа... знаешь... Катюха! Не виноват я ни в чем! – Виктор перешел на шепот - были... были и у нас, те, кто отказывался... один солдатик... земляк мой... отказался в людей стрелять... его собаками... затравили. Катя! Катя... Катюша милая моя... - Виктор плакал, уткнувшись девушке в разрез халатика. Его слезы текли ей по груди, приятно щекотали соски, затекали в промежность. Ее дыхание участилось. Вдруг Виктор приподнялся на локтях, и, заглядывая Кате в глаза, спросил:
- Ну, и как тебе с собакой? Хорошо он тебя трахал, пес–то? Лучше, чем я?
- Да что ты, милый, все про это твердишь, будто не знаешь, что ты у меня самый лучший! Давай-ка я тебе сейчас супу разогрею, я тут кое-что привезла с собой. Катя поцеловала Виктора в щеку и ушла на кухню. Виктор задремал.

Через полчаса, Виктор проснулся от адской боли. Он соскочил с кровати, стряхивая с груди горячую кашу.
Катя стояла посреди комнаты и выла.
- Вся вы мужики, твари! И ты тварь, и все, что до тебя у меня были! - Катя бросила в Виктора пустой кастрюлей, но промахнулась - Одного только вам и надо – палку свою засунуть, а что потом будет вам не важно!!!
- Всяку тварь – на хрен пяль! - сквозь стиснутые зубы, прохрипел Виктор, прижимаясь обожженной грудью к холодному линолеуму.

- А зачем она облила его кашей, спросила маленькая Джаляб дедушку Кутака - ведь она любила его?
- Любовь, она и такая бывает – ответил дедушка Кутак – спи...

(Васечкин, Михаил Хаммер)