Сев на корточки лицом к клеёнчатой занавеске, она широко расставила ноги, уперевшись спиной и коленями в борта ванны. Она любила смотреть, как под напором слегка пульсирующей струи, появляются небольшие ямочки на розовой складчатой плоти. Однако она умышленно не упиралась в ванну головой, поскольку уже познала неловкость появления перед родителями с огромным бордовым пятном на лбу.

Чтобы ощущения были ярче, она зажимала пальцами несколько дырочек в душевом дуршлаге, и, тем самым давала дополнительную силу свободным струйкам, которые так приятно щекотали её промежность.

Надо отметить, что не только эта девочка этим утром в этой квартире собиралась в школу...
Папа вечером что-то такое съел или выпил, похоже, не очень удобоваримое, и ощущал в своих потрохах легкую слабость, именуемую расстройством желудка. Папа был высококультурным человеком, учителем труда и музыки, а квартира была хрущёвская с совмещённым сан.узлом, и папе было очень стыдно и неудобно тревожить свою уже вполне взрослую дочь некорректным стуком в дверь и просьбой поторопиться.

Тем временем он чувствовал столь явные позывы к дефикакции, сопровождаемые болезненным урчанием, что природа победила культурность. Папа судорожно, однако очень по-учительски, постучал указательным пальцем в картонную дверь:
- До-чень-ка! Опоздаешь на экзамен! Завтрак на столе, и не забывай, что ты не одна в квартире!

Доченька от неожиданности кончила во второй раз и, прикусив губу ровными белыми зубками, слегка истерично выкрикнула:
- Уже выхожу!
Ровно через минуту папа постучал вновь:
- Не забывай об окружающих! Подумай о том, что они тоже могут иметь какой-то интерес в этом помещении.

Культурный папа стоял в коридоре, обильно портя воздух и по чуть-чуть пачкая свои белые интеллигентские трусы. Терпение его заканчивалось, в глазах прыгали светящиеся мошки, а дочь едва тянула на два с плюсом. Наконец, папа не выдержал, и, тщательно произнося слова, проговорил громким шёпотом:
- Открой, пожалуйста, дверь, а то случиться несчастье! Мне очень надо! По-жа-луй-ста!

Папа был убедителен, дочка высунула из-за занавески мокрую аппетитную длань, и изящным пальчиком откинула шпингалет. Папа ворвался в ванну, как боец спецназа во время штурма убежища каких-нибудь боевиков. В одно мгновение он сделал два шага, стянул домашние треники, повернулся вокруг своей оси и брякнулся костлявой жопой на унитаз, успев молниеносно опустить стульчак.

Вы думаете, что вот тут-то папа расслабился и залпом опорожнил кишечник? Нет, не такой он был человек. Он был высококультурный и хорошо образованный педагог. Не расслабляя сфинктер, а лишь напрягая мышцы живота, папа силился облегчиться, не издав ни звука своим геморройным анусом. Конечно, он рисковал получить разрыв кишки, но мнение дочери в этот момент было гораздо важнее.

И вот вам картина: в замкнутом бетонном пространстве 1,5х1,5 метра, разделённые тонким полупрозрачным целлофановым барьером, злые на себя, друг на друга, на весь мир, в разных позах сидят отец и дочь. Дочь яростно сжимая душ, пытаясь кончить, но стараясь не сопеть, прислушивается к папе: вдруг он протянет руку и отдёрнет занавеску! Отец издаёт утробные звуки, зажав ноги, пытается не шуметь, и, изливая жидкость, напряжённо смотрит на занавеску: вдруг из-за неё сейчас высунется подростковое лицо дочери и спросит чего-нибудь!
От полного сумасшествия их спасает лишь звук журчащей воды.

Понятно, что в этой ситуации им сложно расслабиться, хотя обоим это нужно. И неизвестно, сколько бы продолжалось это противостояние, если бы не папа. Именно он оказался на высоте, хотя и в силу физиологических причин. Наступил момент, когда культурный папа не смог больше сдерживать напор фекалий и издал мощнейший звук, на подобии тенор саксофона. Это было похоже на рычание тигра и крик дельфина. Унитаз вмиг наполнился тем, что называют «жидкий стул», а мнительная и не в меру пугливая дочка на один балл приблизилась к «отлично». После секундной паузы папа вымолвил:
- Извините.
Подтёрся, смыл предмет своей неловкости и вышел в коридор.
Девочка ничего не вымолвила. Чего тут сказать? Она зачем-то набрала в рот воды, прополоскала его, и, выплюнув, продолжила процедуру...

Вышла она из ванной через десять минут, раскрасневшаяся, усталая, но полностью уверенная в своих знаниях по такому нелёгкому предмету, как геометрия.
Потом у неё в жизни тоже хорошо было: и экзамен сдала на отлично, и медаль золотую получила, и после окончания школы поехала в Санкт-Петербург поступать в театралку, только не поступила почему-то. Не её это призвание, наверно.

(Лампач)